Вы здесь

Валентина сидела, уставившись в окно, и безучастно разглядывала снующих туда-сюда прохожих. В каждом из них она различала предпраздничное волнение и воодушевление. «Скоро Новый год..., — думала она. — И зима настоящая, снежная — всё готово к празднику. Кроме меня... Настроения — нет. Осточертела рутина! Изо дня в день одно и то же: нескончаемые потоки грязной посуды, грязного белья, грязных полов, ковров, полотенец...» Радости не было, праздник казался чьей-то жестокой выдумкой, единственное предназначение которой — мучить...
Тяжёлый шестиконечный крест давил перекладиной в плечо, но Мария, как муравей, довольный удачной находкой, превозмогая неудобства, тащила добычу. По описанию Раисы Аввакумовны Мария живо представила крест, однако действительность превзошла ожидания. Выпиленный из куска белого мрамора, он был украшен резьбой. На лицевой поверхности рельефно выбит цветочный орнамент. Словно кружевной крест был положен на каменный...

Нездешняя... Впервые она встала на колени в соборе монастыря. Не могла стоять, ей хотелось целовать ноги Тому, кто даёт Надежду. Какое стояние может быть перед Его Ликом? Присутствие Бога ощущалось во всём. Он был с ней, вокруг неё, внутри. Был только Бог, и она склонялась перед Ним, чтобы не оскорбить Его величия. То был первый порыв её сердца, первая любовь.

Отца Кирилл почти не помнил. Умер, когда Кириллу и шести лет не исполнилось. Мать всю жизнь на руководящих должностях, с утра до вечера пропадала на своей фабрике, частенько оставляя сына у Касинии Петровны — матери приятельницы. С её дочерью тётей Людой мать много лет вместе работала. Касиния Петровна жила через дорогу в брусчатом доме. «У меня всё деревянное, — стучала костяшками пальцев по стене, — всё лёгкое, всё дышит! Это не ваш кирпич!» Кирилл рос мальчиком любознательным....
С издавна бродит Лень помеж людей, вступает с ними в интимнейшие отношения, плодится в людях и через людей. И, если с кем такая беда приключится, помочь извне тому вряд ли возможно. Не обошла Лень и Марьину деревню. Только в чей дом не придет, всюду ее гонят и чести желаемой не оказывают. Лишь Иван-лежебока принял ее как родную...
Переборов лень, я встал с кровати, перекрестился и прочёл «Отче наш». Воскресенье. Шесть утра. За окном о чем-то кричали воробьи, пытаясь разбудить сонную листву. Один единственный день когда я мог дольше поспать. В субботу тоже приходилось работать — дополнение к зарплате, да и работы хватало. Поездки в город на завод, где я работал инженером, стали привычными. Немного утомляли ранние подъёмы и полтора часа дороги тремя видами транспорта.

Марья Павловна Полищук. Щедросердечная женщина с умно-хитрой украинской улыбкой. Директриса привела ее к нам в класс, представила как нашу классную руководительницу — и мы беззаветно влюбились в нее... ОНА НЕ КРИЧАЛА... Более того, она даже никогда не повышала голоса... Это нас сначала шокировало. Мы подумали, что сейчас, как минимум, рухнут империи! Все распадется! Мир перестанет существовать! Но Марь Пална улыбнулась — и мир остался прежним... Нет, нет, нет! Не прежним! Какое там! Мир засветился улыбкой! Он перестал быть фанерным!..

Многое из того, что делал Господь при Своей земной жизни, со временем облеклось в формы богослужения. Это и Евхаристия, и многое другое... На Руси времен Алексея Михайловича в Вербное воскресение совершался особый чин, которому значение придавалось не меньшее, чем самой Литургии. Двигалась по Красной площади целая процессия, центром которой был Патриарх Никон (во всем своем смиренновеличии) на жеребенке, ведомом под уздцы самим Алексеем Михайловичем Тишайшим...
Можно сказать, у меня не было бабушки... Из Екатерины Лазаревны Кукушкиной, маминой мамы, могла бы выйти прекрасная, заботливая бабушка, но она, мать большой партизанской семьи, погибла. Она была расстреляна немцами вместе со всей семьей, со всеми, кто остался в живых от сожженной партизанской деревни Великая Старина на Березине и кто прятался в лесах. Даже в момент расстрела бабушка прикрывала собою самую младшую Акилинку. Это видели чудом уцелевшие в лесу моя мама и одна из ее сестер. Это случилось в Белоруссии 1 апреля 1944 недалеко от Бобруйска...
Купила я билет в паломническую поездку и ворона вороной: еду, куда не знаю. В магазине православной книги билет брала и заболталась, по своему обыкновению, с продавщицей, не поинтересовалась, что за монастырь в Саргатке, в честь кого? Спохватилась, отмахав метров триста от магазина. Но передумала возвращаться. Поворчала на свою ротозейную персону и тут же себя успокоила — не велика беда, узнаю на месте.

Монолог пациентки

Если мы встретимся на улице, вряд ли вы сразу догадаетесь о том, что я — ненормальная. Внешне я ничем не отличаюсь от остальных людей. Разве только не буду смотреть вам в глаза, когда вы заговорите со мною, и, должно быть, постараюсь побыстрее от вас отделаться. Только без обид: общение с людьми обременительно, когда болит душа. А встретиться мы запросто можем. Нас, пограничников, в периоды ремиссии отпускают на прогулки в город. Ненадолго, часа на два, перед полдником...

То ли ветра тогда дули такие вольнодумные, все с Альбиона. То ли грипп куриный тому виной? Или свиной? Не знаю. Но факт остается фактом. Завелась в одном стаде овца паршивая, просвещенная. И что ты будешь делать? Прибежал к «барину» растерянный повар, по совместительству пастух. «Все, — говорит, — блюд из баранины больше не будет, баста! Бараны теперь тоже умные. Говорят, нет такого закона, чтобы в угоду собственному чреву душу живую изводить»...

Эту статью по событиям, свидетелем которых довелось мне быть, я написал, когда работал в д. Иваньково Угличского района учителем словесности и был директором тамошней восьмилетней школы. Статья была опубликована в в Переславской газете «Коммунар» в номере от 30 марта 1988 г. И вот недавно эта пожелтевшая газета попала мне на глаза и, перечитав свое давнишнюю статью, я посчитал, что и сегодня она вполне актуальна...
Откуда взялась в Австралии эта дореволюционная открытка, кто нам принёс? Свято-Успенский кафедральный собор в Омске. Бабушка Пелагея, разглядывая её, говорила: «Снесли, наверное. Я не доживу, а вы должны: перебесится Россия коммунистами, и храмы опять начнут строить». И ведь точно сказала. Была в ней прозорливость... Никогда не забуду тот день. В пятьдесят третьем году вышли с ней утром, мне надо было лошадей напоить, убрать за скотом, за овцами...
Почаевская лавра

Десятого сентября приехала с подругой Тамарой в Почаев. На день обретения мощей преподобного Иова Почаевского. Пациентам своим объявила: на трое суток забудьте меня! Не звоните, не ищите — нет Нины Владимировны! В Почаеве до этого дважды сподобилась побывать! На этот раз на литургии стою возле подсвечника, и так хорошо — свечки горят, воском пахнет... Хорошо... Смотрю, никто за подсвечником не следит... Начала догорающие свечи убирать, покосившиеся поправлять... На душе умиление: служу Иову Почаевскому... Передают свечки — ставлю...

Страницы